Практика гештальт терапии: 🕮 Практикум по гештальт-терапии. Перлз Ф. С. Читать онлайн, Скачать – Гештальт-терапия: теория и практика — Психологос

Содержание

Гештальт-терапия: теория и практика - Психологос

Фильм "Московский Гештальт Институт"

Фриц Перлз и гештальт-терапия в его исполнении: записи сессий.
скачать видео

Фильм "Московский Гештальт Институт"

Как гештальт-терапия видит возможности построения человеком своего будущего. Беседа Александра Гордона с Нифонтом Долгополовым, директором института гештальт-терапии.
скачать видео

Фильм "Консультирует Маргерита Спаньолло Лобб"

В армии и в балете сутулость исправляется тренировкой, приучением держать плечи расправленными. Гештальт-терапевт ищет за этим проблему: сдерживание и торможение эмоций.
скачать видео

​​​​​​​Гештальт-терапия, гештальт-подход в психотерапии - самостоятельное и авторитетное направление в практической психологии, синтез психоанализа, биоэнергетики, психодрамы и некоторых идей гештальт-психологии. Автором этого подхода был Фриц Перлз, в настоящее время это настоящее движение, развивающееся в собственной логике и еще ищущее свои перспективы.

История возникновения гештальт-терапии непроста. Фриц Перлз изначально придерживался психоаналитического подхода, однако впоследствии он сильно расширил свои взгляды. Определенное влияние на формирование гештальт-подхода оказали гештальт-психология Вертгеймера и Келера, Курт Гольдштейн (холистический подход), Вильгельм Райх (важность телесности), Якоб Морено (элементы психодрамы), сказалось влияние восточных философий.

Хотя гештальт-терапия иногда позиционируется и как способ развития личности, в реальности основные задачи гештальт-терапии - не развивающие, а терапевтические. К гештальт-терапевту клиенты приходят не с целями по развитию, они приходят со своими проблемами. Часть гештальт-психотерапевтов работает в режиме серьезной, настоящей психотерапии, помогая клиентам избавиться от причиняющих им беспокойство и страдание проблем. Другая часть гештальт-терапевтов - это скорее общественное движение, иногда тусовка, в которой у участников происходит не-напряженная терапия, имеющая некоторый развивающий эффект.

Сегодня в нашем обществе в развлечение превращается все: даже гештальт-терапия. Хорошо, что такой досуг действительно помогает и развитию личности.

Гештальт-терапевты считают нормой, если процесс терапии длится до двух лет. 2 года - это нормально. Больше - уже неправильно.

Концептуально гештальт-терапия близка гуманистической, экзистенциальной психологии и реализует преимущественно женский подход в психотерапии. Если терапевт спрашивает о проблемах, а не о целях, не любит говорит о разуме, воле и дисциплине, если вы слышите о важности чувств и о недопустимости "навязывания" детям чего-бы то ни было, о вреде контроля и об опасности подавления людьми их истинных (как правило негативных) чувств - это, скорее всего, гештальт-терапия. Также легко узнается педагогика от гештальт-терапии.

Чтобы ярко увидеть и понять особенности гештальт-терапии, полезно сравнить ее подход с синтон-подходом.

Гештальт-терапия - явление развивающееся и неоднозначное, тем более далеко не все, кто практикует как гештальт-терапевт, имеет достаточную культуру и квалификацию. Возможно, в связи с этим вокруг гештальт-терапии накопилось много искаженных о ней представлений, мифов. Не претендуя на истину в последней инстанции и помня о том, что гештальт-терапия не остается статичной, меняется сама, попробуем изложить ее основные черты, характерные для гештальт-терапии позиции.

Основные цели и задачи гештальт-терапии - восстановление нормального контакта человека с собой, окружающими и жизнью, обретение жизненной энергии. Эта работа происходит в основном через работу с актуальными чувствами и телесными проявлениями, хотя нередко задействуется и работа с воспоминаниями и снами.

«В «типичной» терапевтической сессии, индивидуальной или в группе, клиент описывает какую-либо трудность или актуальную проблему; терапевт помогает ему «включиться» (экзистенциальное положение о свободе и ответственности) и сфокусиро­ваться на своих переживаниях здесь и сейчас (awareness). Терапевт благодаря своему присут­ствию (способности слушать и оставаться чувствительным) старается установить терапевти­ческий альянс, основанный на Я-Ты-отношениях. Затем терапевт предлагает клиенту эксперимент, направленный на развитие его креатив­ности, позволяющий по-новому увидеть трудности, с которыми они работают в терапии, вы­свободить подавленные эмоции». - «Гештальт-терапия: вчера, сегодня, завтра». Г. Масколье

Активно используется работа воображения, разговоры с воображаемыми персонажами. В гештальте нет задачи думать, есть задача осознавать и чувствовать. Часть проблем решается через осознание (осознать, что ты сейчас чувствуешь, что ты сейчас выражаешь), часть через реальное отреагирование. Гештальт-терапия помогает клиенту найти гармонию разума и чувств, при этом отводя чувствам главную роль. С точки зрения гештальт-терапии, оптимальный вариант - это опираться в своей жизни на сигналы изнутри, но при совершении тех или иных действий учитывать внешние реалии. Творчески приспосабливаться к миру, удовлетворяя свои внутренние потребности социально адекватными способами.

Одной из главных ценностей гештальт-терапии является аутентичность, гармония с собой и своим организмом.

«…То, что касается ценностей гештальттерапии, в первую очередь (и в этом отличие от каких-то тренинговых систем), это достижение аутентичности. То есть одной из целей работы является как раз повышение аутентичности, соответствия человека самому себе. С тем, чтобы в тех случаях, когда нет смысла, не нужно бороться с собой, как-то жил в мире с собой и соответствовал себе. Дело в том, что наша система цивилизации, в основном, построена, понятное дело, на ретрофлексии и на наиболее сложном ретрофлексивном комплексе – нарциссизме. И нарциссизм, если коротко, определяется следующей мыслью, - (это из книги А. Лоуэна «Нарциссизм») отрицание истинного я. То есть, в действительности, я человек, который довольно быстро, оперативно, эмоционально реагирует на многие вещи. Например, в какой-то момент выясняю, что это не очень выгодно по той причине, что является неудобным для окружающих, по той причине, что не соответствует стандартному образцу, скажем, мужского поведения в обществе и выясняю, что мне выгоднее изображать из себя, например, флегматичного человека. И дальше, соответственно, я начинаю и вести себя таким образом. И вместо истинного я у меня возникает такая псевдоконструкция, которая не соответствует моей реальности, но тем не менее». - Даниил Несторович Хломов, «Парадоксы гештальттерапии».

Важно учесть, что в гештальт-подходе, человек - это в первую очередь организм, живущий в среде и движимый естественными потребностями.

Настоящий двигатель жизни человека - не голова, не разум, а желания, чувства и энергия потребностей. Все, что делает человек, он делает для удовлетворения своих личных потребностей.

Гештальт-терапия - это не психология развития, это психотерапия, преобладающей является позиция "Мир большой и сильный, а человек маленький и слабый". Это игнорирование силы разума, боязнь напряжения, неверие в достижение больших целей, недооценка здорового потенциала взрослых и детей. На тренингах в стиле гештальт-терапии рассказывают о самых элементарных вещах в убеждении (и убеждая), что справиться с этим очень сложно. Для гештальт-терапевта здоровых людей нет, проблемы у всех, все немного больны. В подходе преобладает приоритет стратегии "Прими!", реже используется стратегии "Измени!" и практически исключены силовые варианты. Гештальт-терапия - это женский подход к решению проблем клиентов.

Гештальт-терапевты как люди бывают самыми разными, в том числе людьми веселыми и позитивными, но в своей профессиональной деятельности их первоначальное внимание чаще обращено не на возможности клиента, а на его проблемы.

Подчеркнем - только первоначальное внимание. Профессионально работающие гештальт-терапевты в процессе терапии как правило опираются на сильные стороны клиента и обеспечивают финальный выход в позитив.

Начиная работу, гештальт-терапевт обычно избегает демонстрации позитивных образцов, не учит эффективному общению, не рассказывает, как жить правильно, для гештальта более характерен поиск проблем, ошибок и слабых стороны клиента. Начиная работу, гештальт-терапевт ищет в первую очередь мешающую клиенту его внутреннюю проблему, чтобы устранить препятствия к развитию или нормальной жизни. Формулирование позитивных целей, постановка задач перед клиентами, принятое в синтон-подходе и коучинге в целом, для гештальт-сессий не характерно: во всех записях консультаций (сессий), которые нам удалось найти, гештальт-терапевт начинал сразу работать с проблемой клиента, не переводя ее в задачу. Во время консультаций (на сессиях) основное внимание уделяется негативным эмоциям, к негативу привлекается внимание, негативные чувства внушаются. В статьях и выступлениях гештальт-терапевтов характерна склонность во всем видеть сложности, трудности и препятствия.

Более всего вызывает споры убежденность основной массы гештальт-терапевтов, что на постоянном позитиве жить невозможно, что это всегда неправда и защита. Для них человек, который постоянно улыбается, скрывает за этим панцирем свои проблемы. Дети, которые не обижаются на своих родителей, для гештальт-терапевтов - проблемные дети. В их интерпретации это дети, которые не уверены в своих родителях и живут в страхе, что искреннее выражение своих чувств (чувства обиды) разрушит их отношения с родителями.

Мать жалуется, что дочь к ней относится хуже, чем к отцу, хотя она проводит с ребенком больше времени, чем отец, который то просто на работе, то в частых командировках. С отцом она ведет себя хорошо, приветлива и уважительна, а ее не слушает, дерзит, относится без уважения. Гештальт-терапевт говорит: "У вас все в порядке, вы должны радоваться, сразу видно, что ребенок в вас уверен, что вы никуда не денетесь, уверена в вашей любви и ваших чувствах, поэтому так себя и ведет. Дочь не боится выражать вам свои негативные чувства, значит, у вас здоровые отношения. А что касается отношений вашей дочери и папы, это вызывает у меня обеспокоенность. Если она с ним такая вежливая, так хорошо себя ведет, это означает, что она неуверена в папе, хочет добиться его любви. Нужно поработать с папой, сделать его отношения с дочерью более здоровыми.

Кьелл Рудестам пишет: "Суммируя данные об эффекте гештальт-групп, Гринвальд (Greenwald, 1976) отметил, что некоторые гештальт-группы "становятся токсичными" из-за их чрезмерного давления на участников, переоценки сильных эмоциональных переживаний и опыта катарсиса. Во многом антиинтеллектуальная позиция Перлза, отражаемая в утверждении типа "забудь о своем уме и доверься чувствам", так же довольно часто искажается и упрощается. Среди руководителей гештальт-групп существует тенденция игнорировать рациональное мышление и интеллектуальные способности членов групп. Намерение же Перлза заключалось в смещении равновесия от чрезмерного преувеличения роли сознания к возвращению значения роли телесных ощущений и чувств. Однако преувеличение роли тела при недооценивании роли интеллекта не может привести к созданию оптимального терапевтического подхода".

Кому подходит гештальт-терапия, кому - нет? Гештальт-терапия популярна в первую очередь среди женщин: женщинам близко поговорить о чувствах, о причинах своих проблем, их устраивает идеология гештальт-подхода, направленного на гармонизацию внутреннего мира. Энергичные бизнес-ориентированные мужчины гештальт-терапию понимают хуже, групповой процесс кажется им скучным, а консультации, где много говорится о чувствах, слишком медленными и не практичными. Впрочем, как обычно, восприятие клиентом терапевтического процесса более зависит не от подхода, который реализует терапевт, а от личности и таланта самого терапевта. Гештальт-терапевты бывают разные, и мудрые, и не очень - все, как в любом направлении, все как в жизни. Здесь заметка Грязный гештальт, написанная Полиной Гавердовской, известным гештальт-терапевтом - о том, что гештальт-подходу (точнее, некоторым его представителям) пришла пора взрослеть.

Литературы по гештальт-терапии немало, но большинство книг и статей написаны трудным для понимания языком. Обучение гештальт-терапии идет преимущественно через живую работу лично с вами. Это не очень похоже на классическое обучение, вас скорее лечат, а не учат, но большинству обучающихся этот процесс нравится.


Вводное занятие Университета

Гештальт-терапия для «чайников»

Основные идеи

  • Здоровый и гармоничный человек способен удовлетворять свои потребности, но это невозможно без контакта со средой.
  • Если потребность не удовлетворяется, задача гештальт-терапевта — понять, почему и что с этим делать.

В детстве меня привлекали книги из серии «Все обо всем». В них авторы вмещали концентраты знаний о самых разных вещах. Упрощенный и поверхностный уровень погружения в тему меня не смущал: я и сейчас ценю такой формат при знакомстве с непрофильными, но интересующими меня сферами. Это отличная возможность быстро сориентироваться в вопросе, понять, о чем это в принципе.

Я постараюсь предельно просто и понятно, в популярно-энциклопедическом формате, описать ключевые тезисы в работе гештальт-терапевта. Любой психотерапевтический подход отталкивается от идеи психологического здоровья, критериев здорового функционирования человека.

Здоровье в гештальт-терапии — это гармоничное и целостное функционирование жизненных систем человека, способность к саморегуляции, как в физическом, так и психологическом аспектах.

Если нам холодно, организм повышает мышечную активность, появляется дрожь. Это помогает нам согреться. Если жарко, организм потеет, охлаждая температуру тела. Если организм утомлен, он требует отдыха, мы хотим спать. Саморегулирующаяся система невозможна без контакта с внешней средой. Когда мы голодны, мы не можем удовлетворить потребность в еде без взаимодействия с миром. Потребности в любви, признании, уважении, общении также удовлетворяются только при контакте со средой.

Мы живем, в чем-то нуждаемся, чего-то хотим, к чему-то стремимся. В идеальном варианте мы удовлетворяем свои потребности, закрываем гештальты. Если же потребность не удовлетворяется долгое время, у нас появляется внутреннее напряжение — то, что известно как «незавершенные гештальты».

Каждая потребность проходит через несколько стадий развития:

  • Формирование и осознавание.
  • Контакт организма со средой, чтобы найти предмет и способ удовлетворения потребности.
  • Удовлетворение потребности.
  • Осмысление полученного опыта.

На любой из этих стадий контакт со средой может прерваться, а значит, потребность так и останется неудовлетворенной. Происходит это в результате действия четырех механизмов: проекции, интроекции, конфлюэнции и ретрофлексии.

1. Проекция

Вы прогуливаетесь по ночному парку и видите впереди шумную компанию молодых людей. Вам приходит в голову мысль отклониться от маршрута, чтобы не встречаться с незнакомцами. Так проявляется механизм проекции.

Основываясь на своем опыте, вы проецируете, что молодые люди окажутся агрессивными и встреча может быть небезопасной. Проективный механизм, как и любые другие способы прерывания потребностей, изначально полезен для нас.

Но вот другой пример. Молодой человек хочет познакомиться на улице с девушкой. Он останавливает себя, предполагая, что она откажется от знакомства: он ей не понравится, она не знакомится на улице, она замужем и так далее. В этом случае вместо полезной защитной функции механизм проекции останавливает удовлетворение реальной потребности молодого человека: познакомиться, завязать отношения.

Задача гештальт-терапевта — помочь клиенту осознать потребность, увидеть, как он с ней обходится, и помочь найти подходящие способы ее удовлетворения.

Когда клиент осознал истинные потребности, гештальт-терапевт помогает ему найти способы их удовлетворения

Еще один пример. К терапевту обратился клиент с запросом помочь наладить отношения с женой. Мужчина ревнует ее по поводу и без, что приводит к семейным конфликтам и скандалам.

Ревность в данном случае — проективный механизм. Муж проецирует свои подозрения в измене на жену, предполагает, что он ей больше не интересен. Предъявление претензий ведет к усугублению конфликта и постоянным скандалам. При этом реальная потребность мужа в близости, любви не удовлетворяется.

Когда клиент осознал истинные потребности, гештальт-терапевт помогает ему найти способы их удовлетворения. Вместо привычных обвинений «Где ты опять была? Я тебе не нужен!» муж пробует вести себя по-новому. Например, обвинения можно заменить такими фразами: «Я переживаю, когда ты задерживаешься, я ценю наши отношения, мне важна наша близость».

2. Интроекция

Как-то на вечеринке знакомый завел разговор о том, что многие считают, будто на ноль делить нельзя. «Конечно, нельзя!» — эмоционально поддержало большинство участников дискуссии. Нас в школе так учили, да и если попробовать поделить на ноль на калькуляторе, на дисплее отобразится «Е» — значит, ошибка. Не можем же мы все ошибаться.

Однако приятель не унимался: «Почему же нельзя делить на ноль?» Ответа на этот вопрос ни у кого из присутствующих не было. Точнее, ответ был таков: «Потому что нельзя. Точка». Вот вам пример классического интроекта.

Интроекция — это механизм, когда мы проглатываем, не пережевывая, новую информацию, установки, идеи. Мы запоминаем эту информацию, считаем ее очевидной и правильной, но не успеваем присвоить. Именно поэтому нам трудно ответить на вопрос, почему делить на ноль нельзя. Мы просто проглотили это знание и не можем обосновать наш ответ.

Если мы «интроецированы» установками, правилами и знаниями, это не означает, неверны они или верны. Но мы не можем ими осознанно пользоваться. Наше поведение и реакции ригидны, что может мешать удовлетворению потребностей.

После проверки и «пережевывания» установки либо присваиваются и становятся усвоенными, либо отвергаются как ложные

При воспитании детей мы не можем обойтись без механизма интроекции. Мы не будем предлагать ребенку «присвоить» знание о том, что нельзя засовывать пальцы в розетку. И это будет полезным интроектом. Если же интроецированное знание для ребенка окажется недостаточно весомым, чтобы поверить на слово, будьте уверены — он проверит.

После проверки и «пережевывания» установки либо присваиваются и становятся усвоенными, либо отвергаются как ложные. Кстати, оказалось, что теоретически делить на ноль можно. Операцию, которая в алгебре считается невозможной, можно произвести в других сферах математического знания.

Психотерапевт регулярно сталкивается с установками клиентов: «нужно строить карьеру», «мужчина должен зарабатывать больше женщины», «женщина не должна проявлять инициативу при знакомстве с мужчинами», «мне нужно выйти замуж» и так далее.

Гештальт-терапевт проверяет, насколько эти установки соотносятся с реальными потребностями клиента, действительно ли это его установки — или же это интроекты, которые блокируют развитие и удовлетворение истинных потребностей.

Например, женщина жалуется на неуспешные попытки построить отношения с мужчинами. При этом она опирается на свое представление о том, каким должен быть мужчина: любящим, верным, с высшим образованием, достойным доходом… Терапевт помогает ей осознать интроект «идеальный мужчина» и свои истинные потребности, которые, скорее всего, ему не соответствуют.

3. Конфлюэнция (слияние)

Как обычно развиваются романтические отношения в паре? На первом этапе мужчина и женщина будто сливаются воедино, говорят «мы» вместо «я». Им сложно расстаться даже на мгновение.

Такое взаиможействие приносит обоим удовольствие. В гештальт-терапии этот механизм называется конфлюэнцией (слиянием). И в этом примере проявление конфлюэнции уместно и приятно.

Еще один пример — новорожденный ребенок. В первые месяцы жизни он находится в максимальном слиянии с матерью, и это единственный способ выжить, ведь он еще не может самостоятельно осознавать и удовлетворять свои потребности. Однако с течением времени ребенок учится отделяться от родителей. Он начинает понимать, что он хочет, и ищет способы это получить.

Гештальт-терапевт помогает клиенту научиться замечать и выстраивать границы, осознавать и удовлетворять потребности, отделяться

Еще один пример — созависимые отношения в семье. Жена может не осознавать свои личные потребности и границы, сливаться с мужем, его желаниями, потребностями, чувствами, жить его жизнью. При этом оба партнера чувствуют себя несчастными.

При работе с созависимостью гештальт-терапевт помогает клиенту научиться замечать и выстраивать границы, осознавать и удовлетворять свои собственные потребности, отделяться. Клиент узнает, что есть личное пространство и потребности, которые конфлюэнция ограничивает, а есть совместные территория и времяпрепровождение, где слияние уместно и полезно.

4. Ретрофлексия

Представьте себе, что вас отчитывает начальник. Вы злитесь: кулаки сжаты, желваки играют. Вы хотите выразить агрессию, но сдерживаете себя. Так проявляется механизм ретрофлексии: вы хотите отреагировать, выразить чувства, совершить какое-то действие, но будто замыкаете потребность в самом себе.

Ваш импульс выразить негодование начальнику остается внутри вас. Чувства не выражаются, но и не исчезают. Невыраженные эмоции начинают «съедать» вас изнутри, агрессия может превратиться в аутоагрессию.

Если регулярно сдерживать себя, не выражать недовольство, эмоции будут копиться, и рано или поздно чаша переполнится

У ретрофлексии, как и всех описанных выше механизмов, есть и полезная функция. Выражать чувства и совершать действия не всегда и не везде уместно и безопасно. Однако легко не заметить, что ретрофлексия вошла в привычку и начала нести деструктивную функцию.

Продолжим пример с критикующим начальником. Если регулярно сдерживать себя, не выражать недовольство, эмоции будут копиться, и рано или поздно чаша переполнится. Агрессия выльется в ненужное время, в ненужном месте и в ненужных количествах, и ваше поведение будет выглядеть неадекватным ситуации. Кроме того, это может привести к развитию психосоматических заболеваний.

Гештальт-терапевт помогает клиентам найти способы выходить из «автоматического режима» и удовлетворять свои потребности, контактируя со средой, людьми, а не замыкать развитие потребности внутри себя.

***

Наличие всех этих механизмов прерывания — необходимое условие для здорового функционирования организма. Гештальт-терапевт не борется с ними — он совместно с клиентом исследует ситуации, в которых эти механизмы начинают давать сбой, и восстанавливает способность к целостному и гармоничному функционированию, саморегуляции, контактированию со средой.

Возможно, читая статью, вы вспомнили и осознали, как проявляются ваши собственные механизмы прерывания, и сможете сделать шаг к освобождению от их деструктивных проявлений.


Об эксперте

Алексей Песоцкий — психолог, гештальт-терапевт, психодрама-терапевт, оргконсультант, тренер, преподаватель Московского института психоанализа.

Читайте также

Центр практической психологии «Гештальт подход»

Основы гештальт-терапии.

Теоретическое введение, исторические корни, основоположники гештальт-терапии, школы гештальт-терапии, авторы, современный гештальт-подход, литература. Основные понятия и принципы гештальт-терапии (поле — организм-среда, феноменологический подход в гештальт-терапии, диалог, осознавание, фигура и фон, контакт, граница контакта, цикл опыта, творческое приспособление).

Основы общей психологии. Психология личности Психология развития

История, предмет, методы и структура психологической науки. Понятие о психике и психических явлениях. Структура личности, темперамент и характер. Теории развития.

Социальная психология и психология семьи

Психология малых групп. Социальная психология личности. Функции и задачи современной семьи.

Теория поля в гештальт-терапии.

Теория и функции self. Динамика self. Сопротивление. Утрата ego-функции, основные типы прерывания контакта.

Творческие методы в гештальт-терапии.

Работа с внутренней феноменологией клиента. Теория парадоксального изменения. Работа с полярностями. Арт-терапия, работа с рисунком, метафорами, сновидениями. Языки гештальт-терапии. Модальности контакта. Терапевтические метафоры.

Гештальт и телесно-ориентированный подход.

Отчуждение и пробуждение телесности. Динамика телесных переживаний в личной истории.

Кризис и травма.

Философия гештальт-подхода и методология практики.

Психотерапевтическое мировоззрение и психотерапевтическое мышление. Терапевтическая позиция и профессиональное самосознание гештальт-терапевта. Терапевтические отношения, перенос и контрперенос. Основные стратегии работы гештальт-терапевта. Работа на границе контакта. Процесс-анализ терапевтической сессии.

Клиническая психология и психодиагностика

Патопсихология. Основы психиатрии. Истоки психодиагностики. Виды психологической диагностики. Классификация диагностических методик. Клиническая психодиагностика.

Психологическое консультирование и основы психотерапии

Цели и задачи психологического консультирования. Психологическое консультирование и психотерапия. Структура и процесс психологического консультирования. Психодинамические подходы в психотерапии

Теории развития.

Развитие ребенка. Гештальт-терапия с детьми и родителями. Семейная гештальт-терапия.

Гештальт-терапия в клинической практике

Здоровье и болезнь. Принципы клинической диагностики в гештальт-терапии. Динамическая концепция личности в гештальт-терапии. Анализ ранних нарушений. Стратегии гештальт-терапевта в работе с эндогенными расстройствами, пограничными нарушениями, зависимостями, неврозами и психосоматическими расстройствами.

Гештальт-подход в работе с группами

Феномены поля в групповой динамике. Гештальт и системный подход. Работа с парами, малыми системами. Терапевтическое сообщество. Организационное гештальт-консультирование.

Принципы и приложения этики.

ТОП-7 книг для начинающего гештальт-терапевта, Психология – Гештальт Клуб

На какие книги обратить внимание, если вы в начале профессионального пути?

 

В нашу подборку вошли лучшие лекции по гештальту написанные понятным языком.

Упражнения и эксперименты для терапевтической практики и повседневной жизни.

Как выглядит жизнь практикующего терапевта? Клиент-терапевтические диалоги, размышления, профессиональный юмор и многое другое!

 

ТОП -7 книг для начинающих гештальт-терапевтов

 

Номер 1. «Путешествие в Гештальт. Теория и практика»

Авторы: Наталья Лебедева, Елена Иванова.

 

Лучше всего начинать именно с этой книги.

Учебник  содержит массу прекрасных лекций, которые авторы неоднократно «обкатали» на своих обучающих группах. Написана живым понятным языком, читать одно удовольствие.

 

Вы познакомитесь с основателем метода – Фредерикм Перлзом, узнаете о его жизни и непростых отношениях с Фрейдом.

Биография и профессиональный путь Перлза впечатляют!

В родительской семье он был паршивой овцой, однако, стал бунтарем и искателем свободы.

В 13 его выгнали из школы, а в 27 он стал доктором медицины.

В 58 лет он официально представил миру гештальт-терапию, но только в 75 обрел мировое признание.

Журнал "Лайф" написал о нем: "Это Папа Римский новой эпохи"

Увлекательная жизнь, правда?

 

Если вы в начале профессионального пути – с этой книги рекомендуем начать изучать гештальт, она содержит все основные базовые положения о практике гештальт-терапии.

А именно:

- Связь гештальт-терапии и психоанализа,

(в чем схожи, чем отличаются).

- Теоретические и методологические основы гештальт-терапии,

(все базовые положения вы найдете в этой книге).

- Процесс гештальт-терапии с множеством примеров из практики,

(наблюдать за процессом терапии и анализом происходящего очень увлекательно).

- Особенности клиент-терапевтических отношений,

(что такое терапевтический контакт, в чем заключается профессиональная этика терапевта?)

- Нюансы терапевтической работы со сноведениями,

(и как вишенка на торте – прекрасный мир сновидения. Как со снами работает гештальт).

 

На наш взгляд, для студентов 1-х ступеней этой книги может быть вполне достаточно. По этой причине мы так подробно остановились на ее содержании.

 

Но если вы хотите продолжить познавать мир гештальта, идем дальше!

 

Книга номер 2. «Гештальт ведущий к просветлению»

Совершенно особенная книга. Автор говорит с читателем, приглашает к исследованию себя и своих внутренних процессов, предлагает идеи, упражнения и эксперименты, которые легко применить и осознать.

Она о самой сути гештальта и о самой жизни.

 

«Лучшая помощь в мире та, которая совершенно ненамеренна, а многие деструктивные вещи происходят из намерения помочь»

Джон Энрайт

 

Эта книга отлично иллюстрирует распространенное среди гештальтистов утверждение: гештальт – это мироощущение, это способ жизни.

 

 

 

Номер 3. «Гештальтподход и свидетель терапии», Фредерик Перлз (ссылка на книгу).

 

Незадолго до своей смерти Перлз делился с коллегами своим разочарованием в работе его последователей. Он видел, что многие уверенно применяли его метод, не понимая сути. Это натолкнуло его на идею создания книги, в которой он подытожит свои теоретические и практические идеи и поможет по-настоящему обучить своему методу почитателей гештальта.

"Гештальтподход и свидетель терапии "включает две последние работы Фрица, опубликованные уже после смерти автора под одной обложкой.

 

Книга "Гештальтподход" - один из базовых текстов Перлза - подводит итог его теоретическим разработкам и содержит обновленную теорию гештальттерапии.

"Свидетель терапии" - расшифровка кинозаписей терапевтических сессий Перлза, классический образец практики гештальтподхода, великолепная иллюстрация теоретических положений первой части книги.

 

Перлза читать не просто, мы не рекомендуем начинать знакомство с ним с нашумевшей «Эго, голод и агрессия». Труд безусловно фундаментальный, однако воспринимается текст с трудом. Знакомство с основателем лучше начать с «Гештальтподход и свидетель терапии».

 

Номер 4.«Техники гештальт-терапии на каждый день» Яро Старак, Тони Кей, Джеймс Олдхейм (ссылка на книгу).

 

Сборник упражнений применимых в терапевтической практике и повседневной жизни. Что важно – все они в традициях гештальт-философии и разработаны гештальт-терапевтами.

Использование описанных приемов способствует расширению осознанности.

 

Книгу можно и нужно читать дважды. Первый раз вы знакомитесь с упражнениями, примеряете их на свой терапевтический стиль. А второй раз смело выбираете те, которые пришлись по душе и активно на себе их применяете. Личный опыт и копилка техник для будущей работы.

 

 

В основном, гештальтисты знают Ирину Булюбаш по другой ее книге: «Руководство по гештальт-терапии». Это большой и толковый учебник. Читать его не просто, но имеет смысл это сделать, особенно, если вы в процессе обучения на второй ступени.

А "Сказочки..." – другое дело. Это сборник терапевтических историй, которые с юмором отображают специфику жизни и работы практикующего терапевта.

«Жил был один еще нестарый терапевт…» так начинается одна из сказок. И случалось в жизни терапевта разное :). В эту книгу вошло 27 историй.

 

 

Номер 6. «Компас эмоций: как разобраться в своих чувствах», Илсе Санд (ссылка на книгу).

Для терапевта особенно важно разбираться в собственных чувствах и переживаниях.

 

«Иногда наши чувства – вовсе не те, какими на первый взгляд кажутся. Когда видишь плачущую женщину, чаще всего думаешь, что ей грустно. Однако плакать можно от страха или от злости. Женщинам вообще свойственно скрывать самые различные чувства под маской грусти. А если мы видим разгневанного мужчину, то нельзя быть уверенными, что он испытывает именно гнев. Мужчинам свойственно демонстрировать гнев, даже если на самом деле они испытывают страх, грусть или отчаяние, даже если они находятся в состоянии депрессии. Порой мы и сами не понимаем, что именно чувствуем на самом деле».

Илсе Санд

 

Как сфокусироваться на чувствах в настоящий момент?

Что прячется за гневом?

Как быть с разочарованием?

Как конструктивно использовать зависть?

О чем говорит ревность?

Как перестать оправдываться и расширить представление о самом себе?

 

В своей фирменной лаконичной манере датский психотерапевт Илсе Санд раскладывает по полочкам основные человеческие эмоции и обучает размещать их в контакте с другими людьми.

Полезный очень навык.

 

 

Номер 7.«Работа собой: записки психотерапевта», Полина Гавердовская (ссылка на книгу).

Беря в руки эту книгу, вы попадаете в закулисье профессии. Вас ждут: диалоги с клиентами, размышления, статьи и профессиональный юмор.

Наше любимое у Полины:

«- Давайте поговорим о моих конфликтах с мамой. Мне бы хотелось обсудить это один раз и больше к теме не возвращаться.

- Давайте лучше поговорим о вашей вере в

Принципы применения гештальт-терапии в клинической практике

О.В.Немиринский
Если мы сравним описания нарушений человеческого поведения в традиционной психопатологии и в гештальт-терапии, то увидим, что как предмет, так и язык этих описаний различаются. Психопатологическое описание боле или менее статическое, это чаще всего описание составляющих симптома, сочетание симптомов в том или ином синдроме и принадлежности последнего к определенной нозологической единице. Психотерапевтическое описание — динамическое и непосредственно связано со взаимодействием терапевт — пациент (клиент). Впрочем, психотерапевтические описания также неоднородны. В симптоматически-ориентированных (преимущественно бихевиоральных) подходах терапевт, опираясь на более или менее очерченные, статичные представления о характере пациента и о норме и патологии, «воздействует» на личность, стремясь добиться заданных изменений. В рамках такого мировоззрения возможно объектное рассмотрение пациента. В личностных (преимущественно экзистенциальных, а также, современных психотерапевтических) подходах, опирающихся на принципы проживания, диалогичности и актуальности (Немиринский, 1999), пациент и его «черты» рассматриваются не сами по себе, а всегда в контексте его взаимодействия с миром, частью которого является и актуально взаимодействующий с этим пациентом терапевт. В особенности это касается гештальт-терапии с её опорой на теорию контакта. В вышедшей в 1951 году книге «Гештальт-терапия» Ф. Перлз и П. Гудман пишут: «Переживание происходит на границе между организмом и его окружением… Мы говорим об организме, контактирующем с окружающим миром, но именно сам контакт есть простейшая и первичная реальность…» (Perls, Hefferline, Goodman, 1951, p.227) . Таким образом, контекст гештальт-терапевтического описания того или иного симптома — это контекст не столько патологии психики, сколько патологии контакта.
Отсюда вытекает и различный язык описания. Для гештальт-терапевта уместнее говорить, например, о невротических аспектах опыта, а не о невротической личности, о зависимых и контрзависимых тенденциях, а не о пограничном или нарцистическом типе личности.
Базовая идея Ф. Перлза и П. Гудмана состояла в том, что психопатология должна быть изучением прерываний и других нарушений процесса творческого приспособления к среде (там же, р.230-231). Всякий симптом — это то, что некогда было творческим приспособлением, а затем превратилось в консервативное приспособление. Тогда, анализируя симптом, мы должны рассматривать его в контексте контакта, а это предполагает рассмотрение конкретных потребностей, конкретных характеристик среды и конкретных смыслов симптоматического поведения. Причем всё это в двух измерениях. В детерминистическом измерении мы касаемся прошлого опыта и гипотетической ситуации возникновения симптома. В экзистенциальном измерении мы анализируем настоящее время, в котором актуализируется и поддерживается симптом. В первом случае мы выясняем, какие потребности и переживания «застыли» в этом симптоме. Во втором случае мы можем понять, от каких актуальных возможностей, от какого нового опыта спасает, удерживает , уводит человека наличие данного симптома. (Кстати говоря, акцентирование детерминистического аспекта в ущерб экзистенциальному является первейшим отличием психоаналитического подхода от гештальт-терапевтического ( Немиринский, 1997 б)).
Возвращаясь к специфике понимания патологии в экзистенциальных подходах (среди которых гештальт-терапия является наиболее теоретически развитой и практически распространенной), можно в упрощенном виде сформулировать это так. Большинство врачей, не подверженных влияниям идей эволюции и системности, вкупе с симптоматически-ориентированными психотерапевтами отличаются от экзистенциальных терапевтов тем, что для одних симптом — нечто вроде инфекции, которую надо вылечить (читай: выгнать или подавить), а для других симптом — это способ саморегуляции. Способ саморегуляции невозможно в узком смысле слова «вылечить»; можно лишь помочь пациенту найти другой способ саморегуляции, позволяющий полнее удовлетворять его потребности и интересы.
Любое психологическое явление в контексте саморегуляции можно рассматривать на нескольких уровнях. Я предлагаю три уровня рассмотрения:
- биологический — уровень организмической семорегуляции,
- индивидуально-психологический — уровень переживания, уровень личностных смыслов того или иного явления, соотнесение психических явлений с процессом актуализации и удовлетворения потребностей и пр. и
- социально-психологический уровень, на котором мы рассматриваем явления с точки зрения поддержания функционирования целостного поля, с точки зрения смыслов этого явления для структурирования межличностного пространства и социальных систем.
Возьмем для примера такое важное для психопатологической теории явление как тревога.
На организмическом уровне тревога являет собой прерванное или приостановленное возбуждение. Если возбуждение свободно полагается в поведенческую активность, если нет «телесного блокирования» движений или дыхания, то психическом уровне мы имеем феномен волнения, отражающий волны возбуждения, волны дыхания, кровообращения, всей системы метаболических процессов; волнение — это активное бодрствование, заинтересованность и включённость во взаимодействие с миром (см. Немиринский, 1994). Если возбуждение приостанавливается, — возникает тревога. Соматическим механизмом трансформации возбуждения в тревогу является сужение. Наиболее явный из процессов сужения — это сжатие грудной клетки и угнетение дыхания. (Приверженцы телесной терапии также любят говорить о тревоге, как о «придушенном» возбуждении.) Другие, менее очевидные процессы, которые, тем не менее, также исследовались в телесно-ориентированной психотерапии (Lowen, 1975), — сужение сосудов, сжатие мышц и т. п. Эти соматические механизмы весьма сходны для явлений тревоги и тоски. Несмотря на то, что в психиатрии тревога и тоска рассматриваются как два различных типа аффекта, на уровне органических механизмов между ними больше количественно, нежели качественной разницы (Робин, устное сообщение). Возможно, качественная разница является вторичной, в том смысле. что, если тревога несёт в себе следы недо-задушенного возбуждения, то тоска отражает уже утрату этого возбуждения. (Часто последнее связано с утратой объекта возбуждения, и тогда становится понятной соматическая связь между тоской как состоянием, «аффектом» и тоской о ком-то.) Если дальше продолжить этот вектор подавления, то за тоской мы сможем обнаружить апатию, то есть состояние, при котором утрата возбуждения уже не является фигурой, не переживается.
Из сказанного вытекают вполне практические следствия для психотерапии.
Прежде всего, понимание тревоги как прерванного возбуждения предполагает, что именно те пласты опыта, которые вызывают тревогу, должны быть в фокусе терапевтического взаимодействия. Если пациент в терапевтической ситуации совсем не испытывает тревоги, то либо у него низкий исходный уровень возбуждения, то есть проводимая в данный момент работа не касается его актуальной потребности, либо возбуждение не прерывается, что означает отсутствие у него трудностей в реализации данной потребности. В обоих случаях терапевтическая ситуация оказывается «стерильной», то есть не грозящей существенными изменениями. Довольно часто, однако, мы имеем третий вариант: тревога присутствует, но она как будто «не видна», «замаскирована» какими-то привычными, стереотипными, «стабилизированными» формами поведения, с помощью которых пациенту удается избегать сознавания тревоги. Тогда мы имеем, если пользоваться терминами раннего Ф. Перлза и его концепции ментального метаболизма (Perls, 1992; см. также: Хломов, 1996), феномен сопротивления сопротивлению (в данном случае феномен угнетения тревоги), который в отличие от ситуации сознаваемой и переживаемой тревоги является потенциально патогенным. Поэтому одна из основных задач терапевта — это идентификация и мобилизация тревоги. (При этом, естественно, терапевт учитывает необходимость баланса поддержки и фрустрации. Впрочем, выяснение оптимального уровня актуальной тревоги происходит, опять же, не столько в голове терапевта, сколько в гештальт-терапевтическом эксперименте.) В той мере, в какой пациент сознает и переживает свою тревогу, решается и другая задача — восстановление способности к обратной трансформации тревоги в возбуждение и волнение. Здесь, однако хочется предостеречь от одной ловушки. Многие терапевты, желающие побыстрее получить «эффект» от работы, провоцируют эту трансформацию, стимулируя расширение и углубление дыхания. Подобные действия часто оказываются для пациента искусственным избеганием тревоги. Они могут быть частью терапевтического эксперимента, но в целом гештальт-терапия сосредоточена не на манипуляциях со своим телом и эмоциями, а на способностях человека поддерживать контакт с миром и выходить из контакта, на том, что происходит на границе контакта, то есть контекст, «среда», предметное содержание действий не может вынесено за скобки.
На индивидуально-психологическом уровне возникновение и поддержание тревоги имеет определенный смысл для данного человека в настоящий момент времени. Всякая эмоция является ориентиром в отношениях между потребностями и актуальной ситуацией. Образно говоря, каждая эмоция несет в себе послание организма сознанию. В случае тревоги это послание звучит примерно так: «Не торопись! Будь осмотрителен!» Таким образом осуществляется регулятивная роль тревоги. Тревога сигнализирует человеку о том, что мир устроен неодномерно, и вслед за осуществлением какого-либо желания можно нечто потерять или встретиться с какой-либо опасностью. Она сдерживает вожделенное отношение к объекту потребности и предлагает быть собранным и неторопливым, замечающим угрозу целостности личности. В связи с этим, когда мы видим у пациента в ходе терапии убыстренный темп речи, состояние легкой ажитации, то правомернее говорить не собственно о тревоге, а как раз об избегании сознаваемого переживания тревоги. Тревога переживается неторопливо и, как правило, это переживание приносит хотя бы частичное освобождение. Образно говоря, если мы видим красный свет светофора, то мы понимаем, что таким образом регулируется движение, и не фантазируем о том, что лучше бы этот светофор сломался и всегда показывал «зеленый». С другой стороны, иногда можно говорить не только об избегании, но и о чрезмерном поддержании тревоги. В этих случаях как раз способность испытывать вожделение является «заблокированной», и тревога выступает как охранник запертой страстности человека.
Говоря о тревоге как об избегании, необходимо отметить, что тревога практически всегда присутствует там, где проявляется тот или иной механизм прерывания контакта. Более того, диагностируя этот механизм, мы можем видеть, с чем связана тревога у данного человека. Например, замечая проявления конфлуэнции, мы можем предположить, что всякое выделение фигуры, всякое отделение себя от среды (в контексте данной потребности) вызывает тревогу. Если мы видим интроекцию, то скорее всего избегается переживание желания, и человек функционирует на низком уровне возбуждения за счет подмены своего желания «интроектом». В случае с проекцией, как правило, тревогу вызывает переживание какой-либо эмоции, и тогда совершается проективное приписывание этой эмоции среде. При ретрофлексии тревогу вызывает движение, действие по отношению к объекту потребности, а при эготизме — ослабление произвольности и возможность «размягчения» своих границ. Диагностируя механизм прерывания контакта, гештальт-терапевт определяет локализацию тревоги в определенной точке цикла опыта.
Если на индивидуально-психологическом уровне мы рассматривали поддержание одних переживаний и избегание других и локализацию тревоги в пространстве контакта человека с миром (в контексте его актуальных потребностей), то на социально-психологическом уровне мы анализируем пространство межличностного взаимодействия, в котором тревога (и другие психические процессы и явления) является предметом обмена между людьми. Если на первом уровне мы акцентировались на логике целостного функционирования организма, на втором уровне — на внутренней логике процесса переживания и цикла контакта (который является циклом появления, удовлетворения и дезактуализации потребности некоторого отдельного человека), то на этом, третьем уровне — на логике взаимо-действия. Здесь «окружающий мир» перестает быть «средой», а становится другим субъектом.
Лучше всего эта идея может быть проиллюстрирована, если мы вспомним полемику Исидора Фрома с Фрицем Перлзом по вопросу трактовки сновидений. Ф. Перлз, как известно, утверждал, что сновидение — это мир проекций, и каждый элемент сновидения является отчужденной и спроецированной во внешний мир частью «я». Используя методический принцип идентификации с проективным образом и технику пустого стула, Ф.Перлз работал над ассимиляцией проекций и, посредством этого, над внутренней интеграцией клиента. И. Фром же утверждал, что во многих случаях, в особенности когда сон приснился клиенту сразу после или накануне посещения терапевта, сновидение можно рассматривать как ретрофлексию. То есть клиент показывает себе в сновидении то, что не может осознать и выразить по отношению к терапевту; рассказ о сновидении является компромиссной формой не «экзистенциального послания самому себе», а послания другому человеку, в данном случае терапевту (Робин, 1998).
Я думаю, что эти две трактовки не являются взаимоисключающими, и даже наоборот. Речь может идти о двух в равной степени приемлемых планах анализа. Практически в каждом конкретном случае мы можем придавать больше значения одной или другой идее, но на самом деле здесь мы сталкиваемся с двумя уровнями рассмотрения. Различие между ними состоит в том, что в первом случае каждое действие и взаимодействие человека мы рассматриваем в контексте его экзистенциальных отношений со своей собственной жизнью, в контексте его внутренней интеграции, а во втором случае каждое действие человека, в том числе и совершенное по отношению к самому себе, может быть рассмотрено одновременно как способ манипуляции миром и как ответ на манипуляцию со стороны мира. Проще говоря, если речь идет о взаимодействии двух людей, то вопрос формулируется так: что один человек делает с другим? и что делает этот другой с первым?
Возвращаясь к анализу феномена тревоги в наиболее интересной для нас межличностной ситуации, а именно в ситуации терапевтической, мы можем задаться следующими вопросами: к чему побуждает клиент терапевта, испытывая и выражая тревогу? Совпадает ли это с его актуальными потребностями? (соотнесение со вторым уровнем). Как терапевт реагирует на тревогу клиента и к чему терапевт побуждает клиента своими реакциями? Поддерживает ли терапевт тревогу клиента? Реагирует стереотипно жестко, чтобы избежать собственной тревоги или жалости? (соотнесение со вторым уровнем анализа поведения терапевта).
Ответы на эти вопросы являются весьма полезными не только для понимания клиента/пациента, но и для супервидения, которое в гештальт-подходе основывается на теории поля и на признании того, что сам терапевт является частью этого поля. Поэтому пациент не может рассматриваться вне субъектности терапевта, который осознанно или неосознанно позволяет или не позволяет, чтобы те или иные черты пациента проявлялись или изменялись.
Общее представление о симптоме и путях работы с ним.
Первое основание понимания симптома, унаследованное гештальт-терапией от Фрейда, — это концепция двойной природы симптома.
Симптом — это противоречие, парадокс, ибо он является выражением витальности и, одновременно «защитой» против витальности, отражением какой-либо «проблемы» и, одновременно, способом решить эту проблему.
Симптом является «атакой» на свободное проявление возбуждения и, одновременно, косвенным, «компромиссным» способом поддержать активность, связанную с удовлетворением некоторой потребности. Причем той самой потребности, возбуждение от существования которой «подавляется». Симптом также является способом борьбы с тревогой и, одновременно, способом хронического поддержания тревоги.
Возьмем простой и близкий многим пример — курение. Субъективно курение снимает тревогу. (Большинство курильщиков в состоянии тревоги ожидают облегчения от курения и испытывают это облегчение.) Однако, если смотреть на этот процесс с физиологической стороны, то мы рискуем увидеть, что раздражение слизистой горла и дыхательных путей и угнетение дыхания являются способом скорее повышения, чем снижения тревоги. Курение как психофизиологическое и как ритуальное действие «спасает» (отчасти реально, но больше иллюзорно) от скачков возбуждения, но делает это с помощью угнетения возбуждения, поддерживая хронический уровень тревоги. Так же практически любой симптом спасает от острой тревоги, но взамен делает её хронической. Симптом соткан из противоречий. Те же симптомы зависимости крепко связаны с зависимостью от других людей. Когда человек удерживает себя от какой-то вовлеченности и закуривает сигарету, он хочет не позволить окружающему миру отравлять себя. И каким способом он решает эту задачу? — Способом, более автономным, чем пассивное подставление себя под «отравляющие» воздействия внешнего мира. Он отравляет себя сам. При этом ухитряется извлекать из этого какое-то удовольствие. И если он не психотерапевт, экспериментирующий со своими зависимостями, он не знает, что это удовольствие — мастурбационного характера, связанное с манипуляцией собственным возбуждением. Ему сладко, и он «свободен».
Понимание противоречивости симптома облегчает понимание двух других конструкций, которые являются центральными в гештальт-терапевтических представлениях о патологии. Я имею в виду понятие сопротивления сопротивлению и понятие хронического напряжения низкой интенсивности.
Понятие сопротивления сопротивлению возникло у Ф. Перлза в его первой книге «Эго, голод и агрессия», написанной в 1947 году (см.. Perls, 1992). Рассматривая пищевое поведение, Ф. Перлз пишет, что аппетит и отвращение к еде являются двумя сторонами единого регулятивного процесса. Отвращение выполняет важнейшую функцию отвержения того, что не нужно организму. Феномен утраты аппетита связан с подавление отвращения. Это подавление возможно лишь как снижение чувствительности, восприимчивости, что автоматически влечет за собой снижение аппетита. Интересно, что в случае непсихотических форм нервной анорексии физиологические компоненты голода сохраняются, и пациенты находят выход в поведении в духе псевдо-аппетита и псевдо-отвращения (съедают большое количество «чего попало», а затем искусственно вызывают у себя рвоту). Можно также вспомнить, какую важную роль в развитии фобической симптоматики играет страх страха, и другие случаи подавления переживания отвержения (в широком смысле, включающем в себя отвержение не только «среды», но и открыто переживаемое отвержение собственной активности).
На основе догадки о том, что феномен сопротивления сопротивлению (подавления отвращения) лежит в основе патологического процесса, Ф. Перлз позже развил один из важнейших тактических принципов гештальт-терапии. Хотя сопротивление можно рассматривать как репрессию потребности и подавление связанного с актуализацией этой потребности возбуждения, борьба терапевта с сопротивлением не принесет ничего, кроме увеличения интенсивности репрессии. Нет смысла подавлять подавление, нет смысла сопротивляться сопротивлению За сопротивлением чему-то всегда стоит другая потребность. Надо дать этому сопротивлению выразить себя, исчерпать себя, и тогда оно уступит место противоположной тенденции (Perls, 1969).
Еще одна поразительная догадка Ф. Перлза — то, что механизмом фиксации симптома является хроническое напряжение низкой интенсивности (Perls, Hefferline, Goodman, 1951). Эта идея яснее всего видна на материале образования психосоматических нарушений. Для того, чтобы не сознавать какого-либо переживания, необходимо не сознавать тех телесных ощущений, которые сигнализируют о наличии этого переживания. Для этого, в свою очередь, необходимо ущемить активность организма (мышечную, дыхательную или др.) в том месте, где локализованы соответствующие ощущения. Важно, что, если сознаваемое таким образом напряжение будет иметь высокую интенсивность, то это приведет к формированию боли, то есть «острого» сигнала. Для хронификации напряжения необходима низкая его интенсивность. Существование хронического напряжения в определенной части тела нарушает обменные процессы и создает телесную готовность для образования симптоматики (Немиринский, 1997а).
Существование хронического напряжения низкой интенсивности может быть идентифицировано не только на соматическом, но и на собственно психологическом, поведенческом уровне. Развиваемая Ф. Перлзом в эсаленский период его творчества концепция динамического понимания личности как композиции полярностей (Perls, 1969) предполагала, как я уже говорил, новый взгляд на проблему сопротивления. Гештальт-терапия, преодолевая односторонний взгляд на сопротивление, предлагает за каждым сопротивлением какой-либо потребности видеть наличие другой, противоположной потребности. По отношению к этой второй потребности уже первая может, в свою очередь, быть расценена как «сопротивление». Говоря о модели здоровой личности, можно утверждать то, что здоровый человек бывает жестким и бывает мягким, он может быть быстрым и медленным, интеллектуализирующим и эмоционально чувствительным, соблазняющим и целомудренным. Он способен быть и таким, и эдаким, в зависимости от ситуации и его выборов. Невротизацию Ф. Перлз видел как искривление, когда человек может проявлять только одну из двух полярных поведенческих тенденций, в то время как другая является «заблокированной». Однако, когда речь идет не о невротических тенденциях вообще, а о симптоматическом поведении, то человек не может в полной мере выразить себя ни в одной из полярных тенденций. Основанием для возникновения симптома является не ситуация обеднения возможностей, а ситуация невозможности. Две противоположности блокируют друг друга, и человек оказывается парализованным и вынужденным искать суррогатную форму удовлетворения взаимоблокированных потребностей. При этом симптом, частично удовлетворяя обе потребности, в то же время подавляет обе эти потребности. Это напряжение противоположных сил «застывает» в симптоме, существует в форме хронического напряжения низкой интенсивности.
В современной гештальт-терапии проводятся также исследования связи различных симптомов с фазами цикла опыта и механизмами прерывания контакта. Так, Дж. Мелник и С. Невис (Melnick, Nevis 1996) не только рассматривают общую динамику процесса в связи с нарушениями того или иного цикла опыта, но и увязывают конкретные диагностические категории психопатологии с преимущественным нарушением прохождения конкретных фаз круговой модели цикла опыта ( см. Zinker, 1972). В частности, пограничное личностное расстройство связывается с фазой восприятия-сознавания, фобия — с фазой мобилизации энергии, истерия — с фазой контакта, а синдром посттравматического стресса — с фазой демобилизации.
В отечественной литературе по гештальт-терапии описана концепция психосоматического симптома как превращенной формы контакта (Немиринский, 1997а). Психосоматический симптом трактуется в ней как сплав ретрофлексии и соматической проекции — проекции отчужденных переживаний на определенную часть тела. Из логики этой концепции вытекает не только основное стратегическое направление работы с психосоматическими нарушениями — вывод симптома на границу контакта, но и тактическое чередование действий, направленных поочередно то на обращение ретрофлексии, то на ассимиляцию проекций.
На социально-психологическом уровне рассмотрению подвергается функционирование симптома в системах межличностных взаимодействиях и отношениях с макросистемами. В межличностном плане мы видим регулятивную роль симптома в отношениях пациента с ближайшими людьми и терапевтом. Гештальт-терапия вслед за психоанализом уделяет значительное внимание тем феноменам, которые являются общими для контекста «там-и-тогда» (жизненные отношения) и контекста «здесь-и-теперь» (отношения терапевт-пациент). Важной дополнительной информацией является понимание социальных и правовых последствий той или иной болезни и социокультурное значение симптома.
Теперь мне бы хотелось предложить читателям несколько возможных спекуляций по поводу конкретного симптома. Хотя интимная связь симптоматики с какими-либо переживаниями является уникальной для каждого отдельного пациента, мне кажется, что существуют более или менее общие психосоматические механизмы образования и поддержания того или иного симптома. Оговорюсь, что нижеследующие рассуждения преследуют в первую очередь иллюстративную задачу, то есть являются примером возможного уровневого анализа и лечения симптома. В качестве этого примера выбрано такое кожное расстройство как нейродермит.
Первый вопрос, который возникает при анализе симптома на органическом уровне, — это вопрос о психологическом значении нарушенного органа в целостном функционировании человека. Кожа является границей физического контакта человека с миром. Исходя из идеи о том, что «симптоматическая» ситуация — это ситуация, когда фигура потребности и фигура избегания в каком-либо аспекте совпадают, можно предположить, что в случае нейродермита существует интенсивная потребность в физическом контакте и избегание физического контакта. (Исторически это может быть связано с опытом систематического злоупотребления телом пациента со стороны кого-либо из близких в детстве, на что указывают психоаналитики (см. Вертманн, 1997)). Функция границы в значительной степени заключается в фильтровании влияний внешней среды (чувствительность) и выделений организмом веществ, чувств и намерений во внешнюю среду. В ситуации постоянной фрустрации интенсивной потребности в физическом контакте «фильтр» оказывается «заряженным» и, вместо того, чтобы осуществлять функцию транспортировки в обоих направлениях, он конденсирует на себе оба потока. Он оказывается сверхчувствительным как к воздействиям извне, так и к побуждениям изнутри. Опуская здесь вопрос о конкретных соматических механизмах, можно предполагать, что таким образом кожа перестает быть пластичной границей контакта организма с миром, и возникают те нарушения метаболизма, которые и приводят к нейродермиту.
Говоря об анализе данного симптома на индивидуально-психологическом уровне, я хотел бы затронуть три аспекта:
- поддержка и отвержение конкретных переживаний,
- понимание психосоматического симптома как сплава ретрофлексии и проекции,
- увязывание актуализации симптоматики с фазами цикла опыта.
По моим наблюдениям, у страдающих нейродермитом затруднено как свободное выражение раздражения и вообще отталкивания (любопытна соматическая связь этого с «раздраженной» кожей), так и выражение нежности и симпатии. Тенденции к отвержению и к сближению могут оказываться одновременными (косвенно подтверждая гипотезу физического злоупотребления либо насилия в детстве), блокируя друг друга. В связи с этим терапевту важно работать 7 со способностями пациента как к отвержению, так и к сближению таким образом, чтобы эти процессы были не одновременны и не подавляли друг друга. Особенно полезным представляется актуализация и того, и другого в рамках одной сессии и пластичная смена этих состояний.
В плане концепции образования психосоматического симптома (Немиринский, 1997а) необходимо обратить внимание на ретрофлексию прикосновений и отчуждение пациентов от своих рук. Часто уже в начальной стадии терапии пациенты признаются в отвращении к своим рукам. (Вряд ли стоит приписывать этому отвращению исключительно вторичный характер (связанный с уже существующей болезнью), так как выражение чувства отвращения скорее всего «заблокировано» изначально.) Различные техники, позволяющие пациенту пережить идентификацию со своими руками, являются в этой ситуации способом вывода отчужденных переживаний на границу контакта.
Если говорить об увязывании актуализации симптоматики с фазами цикла опыта, то вряд ли можно связать нейродермит с какой-либо одной фазой. Наибольшее внимание может быть привлечено ко второй (контактирование) и третьей (финальный контакт) фазам. При контактировании происходит переживание желаний и ощупывание мира, а при финальном контакте — действенное осуществление потребности. В связи с этим одним из нюансов терапевтической работы с данными пациентами может оказаться то, что мы встретимся с «микрообострением» симптоматики на второй фазе и с её «микроулучшением» на третьей. Дело в том, что в ходе контактирования может произойти обострение чувствительности без (до) полноценного самовыражения, которое относится уже к третьей фазе. Но не исключено, что, если мы будем форсировать финальный контакт, то приятное эмоциональное состояние может смениться обострением через несколько дней после сессии. В связи с этим уместно поддерживать регулярность встреч, а со временем последовательность смены одной фазы другой может умещаться в рамки одной сессии (что будет косвенным прогностическим признаком улучшения).
На социально-психологическом уровне интересно проследить взаимосвязь телесной и межличностной проекций. Наиболее любопытной здесь представляется проекция отвращения («другие люди испытывают ко мне отвращение»), которая может оказаться и механизмом образования симптома. Задача ассимиляции проекции связана с восстановлением способности самому испытывать отвращение к другим. Восстановление отвращения ведет к восстановлению аппетита (побуждения к движениям, к прикосновениям к другому человеку). На межличностном уровне интересно также проследить, как уже сформированный симптом регулирует отношения пациента с близкими людьми и с психотерапевтом.
Феномены, существующие в межличностном пространстве, могут в том млм ином виде проявляться и на социальном уровне. В частности то, что в нашей культуре нейродермит, в отличие, например, от сердечной недостаточности, не является «благородной» болезнью и эмоционально переживается как «паршивость» кожи, поддерживает описанный механизм проекции отвращения.
В заключение хочу сказать, что первоначально я планировал описать и гештальт-теорию невроза, но размер данной статьи оказался больше ожидаемого, и мне придется вернуться к этой теме в последующих публикациях.
Литература:
1. Вертманн А. Регрессивный кризис в случае нейродермита и нарушений работоспособности. — Московский психотерапевтический журнал, 1997, №1, с. 62 — 75.
2. Мелник Дж., Невис С. Диагноз: борьба за осмысленную парадигму. — В сб.: Координаты «Я»: здесь и теперь., СПб, Санкт-Петербургский Институт Гештальта, 1996, с. 62 — 81.
3. Немиринский О.В. Фасилитация контакта в гештальт-терапии. — Московский психотерапевтический журнал, 1994, №3, с. 93 — 106.
4. Немиринский О.В. Гештальт-терапия психосоматических расстройств. — Московский психотерапевтический журнал, 1997а, №1, с. 84 — 91.
5. Немиринский О.В. «Хочу, чтобы ты стукнул меня по спине» или микродинамика переноса. — В сб.: Гештальт — 96. М., Московский Гештальт Институт, 1997б, с. 52 — 62.
6. Немиринский О.В. Личностный рост в терапевтической группе. М., план изд-ва «Смысл», 1999.
7. Робин Ж.-М. Гештальт-терапия. М., «Мир гештальта», 1998.
8. Хломов Д. Н. О теории ментального метаболизма. — В сб.: Гештальт — 95. М., Московский Гештальт Институт, 1996, с. 30 — 37.
9. Lowen A. Bioenergetics. N.Y.: Penguin Books, 1975.
10. Perls F., Hefferline F., Goodman P. Gestalt Therapy. N.Y.: Delta Book, 1951.
11. Perls F. Gestalt Therapy Verbatim. Moab, Uta: Real People Press, 1969.
12. Perls F. Ego, Hunger and Aggression. N.Y.: The Gestalt Journal Press, 1992.
13. Zinker J. Creative Process in Gestalt Therapy. N.Y.: Vintage Books, 1977.

Глава 6 ЗАМЕТКИ О ПРАКТИКЕ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ. Гештальт, ведущий к просветлению

Глава 6

ЗАМЕТКИ О ПРАКТИКЕ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ

Большая часть этой книги посвящена Гештальту как философии жизни, как отношению к жизненному опыту, а не как терапии, осуществляемой по отношению к другим. Однако, поскольку Гештальт используется и таким образом, в этой главе я соединяю некоторые заметки, писавшиеся для практикующих терапевтов, будь то гештальтисты или нет. Некоторые из этих заметок написаны специально для этой главы, некоторые появились ранее.

Первый раздел — заметка, написанная для симпозиума "Психотерапия синдромов стрессовых реакций" в июне 1974 года в Калифорнийском университете и в Медицинской Школе в Сан-Франциско, где участников попросили написать несколько тезисов для дальнейшего обсуждения.

Гештальт-терапия синдромов стрессовых реакций

Вместо того, чтобы рассуждать на тему психотерапии синдромов стрессовых реакций, я изложу несколько предположений относительно человека, лежащих в основе работы гештальт-терапевта.

Принято думать, так как это респектабельно и научно, что человек в значительной степени или целиком определяется силами, находящимися вне его контроля: генетическими, силами среды, социальными силами и т. п. С этой точки зрения имеет смысл изучить повторяющиеся паттерны поведения и симптомы, обнаруживать их связи, формулировать гипотезы, прогнозировать течение болезни, предписывать лечение и пр. Такого рода феномены могут быть изучаемы с большой степенью точности.

С другой точки зрения человек в конечном счете является ответственным, постоянно выбирающим, центром собственной вселенной, источником собственного опыта и творцом событий, которые с ним происходят.

Нет способа показать правоту или неправоту каждой из этих точек зрения — обе имеют свои аргументы. Выбор между ними осуществляется на эстетических или прагматических основаниях. Я предпочитаю вторую — мне кажется, что так жизнь интереснее и значительнее. Более того, мне кажется, что то же самое происходит с людьми, с которыми я работаю: когда они двигаются в этом направлении, их жизнь становится лучше.

Важно отметить при этом, что эти точки зрения трудно соединить. В частности, если человек старается работать со второй точки зрения, информация с первой точки зрения может быть деструктивной для него, и терапия, проводимая с первой точки зрения, может принести ему вред.

Если я присоединяюсь к утверждению, что у кого-то синдром, или что прогноз такой-то, я действую в направлении превращения этого прогноза в более реальный и определенный и уменьшаю возможность человека самому все это преобразовывать. Если человек определенно выбирает первую точку зрения, рассматривая себя, как пациента с болезнью, я конечно приму его выбор. Но пока он не сделал его, я не хочу делать ничего такого, что уменьшит или ослабит ответственность, которую он готов принять сам. Иными словами, я буду работать с ним все время, как с ответственным выбирающим организмом, пока он не сообщит мне, что он предпочитает быть реактивным, детерминированным.

Перефразируя вышесказанное, бытие пациента — это дело не состояний тела, а отношения к ним. Человек может иметь множество симптомов и оставаться выбирающим человеком, движущимся вопреки им, признающим свой выбор по поводу них и дающим им уйти, когда он находит лучшие способы действия. Другой человек, с подобным же набором симптомов, может рассматривать их как навязанные ему или случившиеся с ним и будет абсолютным пациентом.

Другая фундаментальная предпосылка гештальт-терапевта в том, что организм является очень искусным и адаптивным и всегда делает наилучший возможный для него выбор в мире, как он его видит. Любое неприятное или деструктивное поведение может рассматриваться с этой точки зрения так, что несмотря на кажущуюся деструктивность на деле это поведение каким-то образом конструктивно.

С позиции своего эго пациент может утверждать, что симптом или поведение неприятны и нежелательны, не являются частью его, но несмотря на это всегда имеет смысл рассмотреть его с точки зрения, что оно в каком то отношении конструктивно. Парадокс состоит в том, что когда человек обнаруживает и признает, насколько симптом в действительности конструктивен, при этом высвобождается энергия для изменения и принятие человеком того, где и как он находится. Одновременно становится возможным изменение и новый этап адаптации.

Гештальт-терапевт принимает совершенно всерьез часто произносимое, но редко принимаемое изречение, что лечить можно только человека, а не симптом. Однако невозможно изменить один фрагмент жизни, не затрагивая всего остального, иначе вся жизнь пациента входит в конфликт с ним.

Кроме того предполагается, что история возникновения симптома или поведенческого паттерна представляет гораздо меньше интереса, чем вопрос, что удерживает его. Функция, выполняемая симптомом в настоящий момент в жизни человека, точнее позитивная ее часть — выгода, — вот что прежде всего подлежит рассмотрению. Все организмы инстинктивно и эффективно уходят от неприятных стимулов и ситуаций, за исключением двух случаев: если нынешний дискомфорт сулит больше удовольствия в будущем, или если нынешний дискомфорт дает возможность избегнуть большей неприятности. Если человек сохраняет нежелательное поведение, мы знаем, что в этом есть какая-то выгода, какое-то видимое приобретение, ради которого организм и сохраняет это поведение.

Часто сам выбор не осознается, и задача терапии — вернуть выбор в сознание, чтобы человек мог выбрать, сохранять ли ему этот стереотип поведения и связанную с ним выгоду, или отказаться от того и другого. История возникновения симптома часто используется как способ тянуть время, отвлечение, или как перекладывание ответственности на другого, вместо того, чтобы принять ее самому.

Использование гештальта в необычной среде

Часто во время обучения гештальт-терапии возникают вопросы, применима ли она к людям и группам в случаях сильных отклонений от нормы — к тюремным заключенным, психотикам, умственно неполноценным и пациентам с органическими нарушениями. Часто вопрос сопровождается страшными историями: "Я пробовал технику пустого стула в тюрьме и можете себе представить, что из этого вышло". Я стараюсь как можно лучше ответить на такие вопросы, использую демонстрации, рассказываю анекдоты из собственного опыта подобной работы, но при этом я часто чувствую некоторую неудовлетворенность. Со временем я стал испытывать странное чувство, когда задается такой вопрос. Хотя люди обычно задают его искренне, вопрос кажется неоправданным.

Гештальт как прием или Гештальт как основа бытия?

Наконец я стал понимать, что сам вопрос задается с точки зрения определенного представления о Гештальте, то есть в предположении, что Гештальт определяется как набор приемов! Если терапевт использует пустой стул, избегает определения «это-оно», спрашивает: "Что вы испытываете?" достаточно часто, и работает со снами — это гештальт-терапевт, и занимаясь всем этим, он осуществляет гештальт-терапию. Я понимаю это с точностью до наоборот. Для меня — и я полагаю, что для большинства гештальтистов, Гештальт — это не набор техник, а основа бытия. Не то, что вы делаете, делает вас гештальтистом, а цели, с которыми вы делаете нечто. Еще точнее, даже не цели, а состояние сознания, в котором вы делаете то, что вы делаете. Много написано про технику Гештальта и я сам написал главу под таким названием утверждая, что определенные действия более подходят для Гештальта. Но не в этом суть Гештальта.

Задача Гештальта — в расширении сознания, в большей интеграции, большей целостности, большей внутриличностной коммуникации. Все, что делается с подобными целями, — это Гештальт. Все, что делается с другими целями, — нет. Если у вас есть подобные цели, вы можете пользоваться вопросами из языка «оно-это», интеллектуально говорить о прошлом и все же осуществлять гештальт-терапию. Если же вашей целью является приспособление, самоуправление или изменение чего-то — это не гештальт-терапия, даже если вы пользуетесь пустыми стульями, говорите о фигуре и фоне, и прекрасным образом используете язык ответственности.

Нет ничего плохого в других целях. Все это может случиться и в результате гештальт-терапии, и это даже весьма вероятно. Другие цели также вполне справедливо могут быть целями пациента. Терапевт может иметь любую из этих целей в течение определенного отрезка работы, — но работая на эти цели, он не гештальтист. Терапевт может свободно менять стили и задачи; он может в течение 40 минут заниматься приспособлением или десенсибилизацией, т. е. уменьшением чувствительности, и 10 минут — гештальтом. Но занимаясь Гештальтом, терапевт не может ставить перед собой фиксированную задачу, он должен быть готов принять то, что возникает спонтанно, цели работы остаются открытыми.

Однажды студент спросил: "Если вы движетесь в определенном направлении с пациентом во время гештальт-терапии, а ваш со-терапевт слева говорит…" — я прервал его, ибо ответ был ясен: если вы "движетесь в определенном направлении", то вы не занимаетесь Гештальтом, что бы ни говорил ваш со-терапевт слева.

Если мы принимаем Гештальт как основу бытия, тогда техника становится просто вопросом стратегий, тактик и приемов, в которых эта основа бытия воплощается в той или иной ситуации — иная ситуация потребует иной техники, и она, естественно, будет разработана.

Гештальт посредством ролевой игры и самораскрытия

Я полагаю, что если мы применим Гештальт как основу бытия или цели сознавания, интеграции и большей внутриличностной коммуникации к дезорганизованным, запутавшимся, фрагментированным людям, которых называют шизофрениками или «пограничниками», мы перенесем акцент на ролевое моделирование посредством самораскрытия.

Я не имею в виду самораскрытие здесь и сейчас, практикуемое многими гештальтистами. Скорее речь идет о раскрытии структуры собственной жизни — не только фактов, но контекста и значения событий.

Однажды в Лангли-Портере молодой человек с диагнозом шизофрения быстро шел к улучшению и был близок к выписке. Врачи полагали, что должен стать вопрос о работе, а поскольку он никогда не работал, то возникающая из-за этого зависимость от родителей составляла часть его проблемы. Однажды он пришел в группу, похожий на только что откачанного утопленника и готовый весьма драматично возобновить шизофренические симптомы, которые он раньше демонстрировал. Я спросил его, что происходит. Он отрицал, что дело плохо, но по ходу выяснилось, что на следующее утро у него назначен разговор по поводу работы. Я предположил, что его могло взволновать это, но он отрицал такие чувства. Когда он говорил это, я внезапно вспомнил себя много лет назад, когда я только что получил свою степень, и написал в госпиталь с просьбой об докторантуре.

Вспоминается мне тот момент, когда я получил ответ: "У нас нет ничего подобного, но мы можем предложить вам работу". У меня екнуло под ложечкой на мгновение от перспективы после 31 года отказаться от щита ученичества и быть обнаженным в мире, где от меня будут ждать, чтобы я стоял на собственных ногах и выполнял реальную работу. Я заколебался, нужно ли рассказывать об этом юноше — казалось, что это так далеко от его ситуации, но воспоминание настаивало на своем, и я рассказал. Двое других членов группы рассказали о похожих событиях в их жизни, и все мы поговорили о неизбежности для человека такого рода состояния перед шагом в мир работы. Послушав это все, молодой человек смог поделиться своей тревожностью, пережил и выразил ее более подходящим образом, нежели демонстрация симптома. Он оставил группу все еще в некоторой тревоге, но уже без опасности декомпенсации.

Как назвать эти разговоры про прошлое, да еще мое прошлое, в гештальт-терапии? Человеку нужны связность и значение, а не данные и не изолированные фрагменты сознавания. Ему нужно было понять что-то, что в нем происходит, это простые чувства, они не являются ни странными, не неестественными, — они составляют часть обычного человеческого опыта. Может, он не знал этого потому, что люди вокруг него были ему непонятны — такого рода знание могло придти только, если бы он видел людей целиком и в действии, — это он и увидел в нас. В более собранном состоянии он мог, наверное, обнаружить все это и в рамках более традиционной гештальтистской техники, но более собранный человек и не нуждался бы так отчаянно в этом знании!

Для людей с серьезными нарушениями может быть затруднительно принимать сознаваемое, так сказать, прямо. Чтобы быть усвоенным, оно должно приходить в человечески оформленных видах: в контексте всей жизни, — иначе сознавание невозможно увидеть. Достаточно цельный человек может принять осознанное в качестве изолированного фрагмента хотя бы на время семинара, и самостоятельно заняться приспособлением этого фрагмента к целостности своей жизни. Менее цельные люди в большей степени нуждаются в жизненном контексте, чтобы осознанный фрагмент был полезен.

Эффект самораскрытия

Самораскрытие рождает некоторые эффекты и помимо основного — передачи человеческой правды в жизненном контексте. Один из них состоит в доверии пациента — доверии не только относительно информации, но такое доверие, которое дает возможность наилучшим образом применять полученное: человек может как бы посмотреть сквозь это и найти, что ему нужно, за пределами того, что мы, как мы полагаем, даем ему. Людям обычно трудно проявлять четкость относительно того что им нужно или чего они хотят — когда терапевт осуществляет самораскрытие, пациенту не приходится высказывать, что именно ему нужно. Достаточно посмотреть сквозь то, что предлагается, и взять то, что понадобится. Я часто бывал сильно удивлен, когда позже люди говорили мне, что именно открылось им в фрагментах моего самораскрытия — это часто отличалось от того, что я намеревался им показать.

Самораскрытие может разбить барьеры и открыть общую человечность участвующих — все мы плывем на одном корабле. Однажды в группе алкоголиков я без всякого результата пытался применить мою гештальтистскую технику или что-нибудь еще. Люди смеялись надо мной или начинали разговаривать между собой. Насколько я мог видеть, мы были совершенно различны, прямо-таки противоположны во всех наших жизненных выборах. И вот в противоположности я увидел ключ. Если мы выбрали противоположные решения, то это было ответом на сходную проблему!

Я начал говорить о выборе еще в школе, между сохранением собственной индивидуальности вопреки давлению, или конформизмом. Хорошим в сопротивлении была надежда сохранить собственную личность, собственное единство, а плохим — социальные неудобства вплоть до правонарушений, приведших их в эту психушку. В конформизме хорошим было социальное принятие и вытекающие из этого блага, например моя ученая степень и то, что в отличие от них я сегодня буду ночевать дома. Дурным было то, что теряется чувство внутреннего единства. Я был готов рассказать им о цене конформизма: одиночестве, чувстве, что сам себя предал, потере внутренней части себя, преодоление которых заняло у меня многие годы. Я полагаю, что мне удалось привлечь их внимание, когда я рассказал, что такое "капитан отряда бойскаутов" — кем я был, ценой потери нескольких возможных друзей среди бунтовщиков. Так или иначе, они увидели, что наша точка сопротивления — именно в различии выбора по одному и тому же поводу, и что каждый выбор имеет свои плюсы и минусы, свои потери и свои приобретения. После этой встречи у нас возникла вполне эффективная группа, в том числе мы использовали многое из традиционной техники Гештальта.

Самораскрытие как способ жизни

Процесс самораскрытия моделирует сам себя: независимо от содержания, он показывает ценности и трудности открытой жизни в общине или обществе. Фриц Перлз был могущественным и эффективным терапевтом, но когда он выходил из комнаты, люди поворачивались друг к другу и пытались делать то же самое исходя из своих закрытых позиций. Возникала какая-то неприятная атмосфера, в которой все ждали возвращения мастера. Лучше, когда лидер, практикующий самораскрытие, выходит, остальные продолжают разговаривать: ничто не должно измениться.

Я бы не хотел оставить впечатление, что ролевое моделирование и самораскрытие предназначено для менее развитых качеств. Многим, конечно же, более всего хотелось бы услышать некий яркий анализ снов или какие-нибудь другие моменты техники. Но чаще всего приходилось слышать что-то вроде: "Да я не знаю — я просто начала себя лучше чувствовать и лучше понимать себя, когда увидела, как вы общаетесь с вещами…"

А кто, как вы думаете, получает больше всего от ролевого моделирования и самораскрытия? Правильно, терапевт. Как бы я ни любил традиционно гештальтистскую работу, меня больше затрагивает, и больше интересует человеческое во мне, — самораскрытие.

Существует ли сопротивление в гештальт-терапии?

Этот последний раздел был написан как введение к предполагавшейся работе о сопротивлении в гештальт-терапии. Я с большим интересом писал это введение, но мне сразу же расхотелось планировать остальную часть статьи. Введение мне по прежнему нравится, так что вот оно само по себе.

Цель этой заметки двоякая: во-первых, рассмотреть понятие сопротивления в гештальт-терапии, чтобы прояснить пути более эффективного обращения с пациентами. Во-вторых, показать при этом нечто относительно природы и качества Гештальта, как я его понимаю.

Терапевтическое сопротивление — краеугольное понятие в психоанализе, и из этого развиваются его методы. Ему посвящены многие книги, любая конференция уделит ему достаточно внимания, и в повседневных разговорах оно тоже занимает свое место, обычно как объяснение неудач.

По сравнению с другими подходами в психотерапии, гештальтисты уделяют сопротивлению сравнительно мало внимания. Упоминание о нем есть в книге Перлза "Эго, Голод и Агрессия" (1947 г.) и его же книге с соавторами «Гештальт-терапия» (1950 г.). Однако в 800-стра-ничной книге "Пособие по гештальт-терапии" (Хатчер и Химельстайн, 1976 г.) лишь 5–6 раз упоминается это понятие, и то в основном в главе "Гештальт-терапия с точки зрения психоанализа". Если упоминание сопротивления и можно встретить в работах гештальт терапевтов, то лишь постольку, поскольку последние практикуют смесь Гештальта с психоанализом, а отчасти, может быть поскольку считают, что такое распространенное понятие должно найти свое место или может быть они знают чего-то, чего мы не знаем.

Я хочу выдвинуть предположение, что в гештальт-терапии нам не нужно это понятие, оно вносило бы путаницу в наше мышление. Это не имеет отношение к применению этого понятия в любых других школах психотерапии. Понятия существуют только в контексте, и в контексте гештальт-терапии нет необходимости и нет места для сопротивления, сколь бы ни было оно важным для психоанализа.

Прежде всего мы должны коснуться некоторых философских и лингвистических вопросов. В нашей жизни мы почти всегда имеем дело не с реальностью, а с ее описанием, и это в тем большей степени, чем более культурными мы становимся. Вещи, или процессы не существуют в готовой форме в природе, ожидая человека, чтобы получить свое название. Из аморфного потока физико-химических событий мы абстрагируем вещь называнием ее, причем эту объективацию, или абстракцию, мы осуществляем весьма различными путями. Часто наши способы основываются на очевидных практических соображениях. Так, в эскимосском языке есть восемь различных слов для льда, отражающих практически значимые различия: насколько быстро он замерз, насколько он толст и пр. У нас есть только одно слово, а в древне-ацтекстком языке было одно слово для льда, снега, мокрого снега и града — для жителей субтропиков вполне достаточно.

Сравнительное языкознание дает массу других примеров таких различий. Б.Л.Уорф приводит прекрасный пример: Английская фраза "Я прочищаю ружье шомполом" может быть довольно точно переведена на язык индейцев Пауни, но если эту фразу индейского языка перевести обратно, получится что-то вроде следующего: "От сырого до сухого, в отверстии движением руки". Чистить и шомпол не скажутся в индейской фразе, хотя фраза в целом — вполне точный перевод.

Мы думаем, что шомпол — это вещь, которая есть в мире, и очевидно должна появиться в любом описании фрагмента реальности, где она, эта вещь, есть. В индейском языке решающими элементами являются движение внутрь и наружу, а шомпол нечто совершенно случайное, воплощающее эти отношения, но не существующее само по себе.

Одна из любимых фраз Кожибского (Перлз часто указывал на него, как на один из источников): "Карта — это не территория". Карта, которая может быть вполне полной, точной и удовлетворительной для военного, может быть совершенно непригодной для ботаника.

Из этого следует, что в двух системах, одинаково эффективно и точно описывающих реальность, мы можем не найти тождества в отношении описания некоторого определенного элемента. Каждый элемент в своем значении зависит от системы в целом и не может быть вынут из контекста.

Значение этих философских рассуждений для нашей темы, наверное, уже понятно. Сопротивление — это не физико-химический факт, независимо существующий в реальном мире, а всего лишь элемент в определенной системе описания, в частности в психоанализе. С точки зрения другой системы описания, например Гештальта, это понятие, которое как таковое может не иметь смысла, хотя в целом система вполне пригодна для описания целостных сегментов реальности, из которых извлекается сопротивление.

Применим в действие эту предпосылку — что мы имеем дело здесь не с реальностью, а с альтернативными ее описаниями: представим себе гештальт-терапевта и классического аналитика, прослушивающих фрагмент записи разговора между пациентом и третьим терапевтом, и сравнивающим сои замечания. Каждый будет описывать происходящее в своих характерных представлениях. Гештальтист будет говорить о мобилизации возбуждения и сознавания, об образовании фигур на фоне, может быть о характерном поведении пациента, подходящего к тупику. Фрейдист скоро заговорит о перенесении и сопротивлении. Можно представить себе гештальтиста, оживленно указывающего на то, как пациент мобилизует свои ресурсы для самоподдержания, в то время как Фрейдист будет слушать это нетерпеливо и говорить "может быть и так, ну и что?" и тут же перейдет к указанию на моменты перенесения или сопротивления, о чем гештальтист в свою очередь скажет "может быть, ну и что?" Каждый будет отбирать феномены, более всего соответствующие определенным понятиям, с которыми он знаком, и затруднится оценить феномены, наиболее интересные для другого.

Теперь представьте себе, что они обсуждают три коротких фрагмента, взятых из разных сеансов. А — фрагмент взаимодействия, хорошо соответствующего классическому анализу. В эпизод из гештальт-терапии, С — начальные две минуты работы терапевта какого-либо третьего направления. С некоторым трудом гештальтист опишет фрагмент А без понятия сопротивления, фрейдист также с некоторым трудом опишет фрагмент В, не пользуясь гештальтистскими терминами, но это будет довольно трудно сделать.

Трудно не признать сопротивления в фрейдистском примере или мобилизации в гештальтистском, потому что эти вещи создаются действиями терапевтов. Иными словами, фрейдист с первой минуты следит и ждет перенесения и сопротивления и конечно он заметит их. Он будет избирательно на них реагировать, а пациент будет реагировать на эту избирательность и скоро начнет демонстрировать эти феномены. Точно так же гештальтист своими акцентами и своей избирательностью будет создавать определенные вещи. Здесь применимо старое наблюдение, что фрейдовские пациенты видят фрейдистские сны, а юнговские пациенты видят юнгианские сны. Взаимодействие наших предполагаемых наблюдателей будет наиболее интересным в третьем фрагменте, который не дает основания для предпочтительной трактовки.

Здесь может быть полезным дать довольно грубое различение между двумя видами сопротивления. Одно может быть названо сопротивлением терапии или терапевту. Другое — сопротивление жизни, или чувствам, или выражению импульса. Хотя они и не всегда могут быть различены с абсолютной точностью, различение может быть полезно как начальный пункт. Отсылания к первому, к сопротивлению терапии, быстро исчезают из гештальт-терапии.

Для драматизации, хотя и согласившись на некоторые упрощения, противопоставим существенные различия психоанализа и гештальт-терапии, описывая пять шагов терапии, как они видятся с двух позиций:

Психоанализ / Гештальт

1. Всякая реальная и важная мотивация бессознательна. Пациент не может реально знать свои мотивы, хотя при усилии и с помощью он может нечто о них узнать.

1. Намерения, а не мотивы, фундаментально сознательны и могут быть знаемы, хотя часто люди могут не сознавать или неправильно понимать свои намерения.

2. Терапевт может знать и знает, или, по крайней мере, скоро узнает мотивы пациента, он может рассказать их пациенту и расскажет в своей интерпретации.

2. Терапевт не обладает дополнительным определенным пониманием намерений пациента — он знает, что пациент может лучше узнать свои намерения и готов помогать ему в этом процессе.

3. Пациент реагирует на присутствующего живого терапевта не здесь и сейчас, он реагирует на него на основе переноса мотивов и чувств, которые у него были в прошлом.

3. Отношения терапевта и пациента являются реальным отношением двух людей. Если появляются налеты прошлого, со стороны ли пациента или терапевта, они как можно быстро приводятся в сознание и отбрасываются.

4. Если пациент принимает интерпретацию терапевта, он, по-видимому, должен отказаться от своего взгляда на реальность и принять свою неполноценность. Однако, чтобы получить улучшение, это необходимо.

4. Поскольку пациент пересматривает свои взгляды на реальность в присутствии терапевта и с его помощью, нет конфликта точек зрения. Терапевт не надстраивается никаким способом. Оба проделали хорошую работу вместе, если сознание пациента расширилось.

5. Разумеется, пациент сопротивляется. И для терапевта будет весьма подозрительным, если пациент не показывает сопротивления.

5. Поэтому сопротивление маловероятно, а если оно случайно появляется, терапевт готов взять на себя ответственность за него, как за непонимание или техническую ошибку.

Вместе с тем, гештальтиста весьма интересует второе сопротивление в нашей дихотомии — сопротивление жизни. Здесь, однако, есть еще один элемент. Мы говорим здесь о подавлении чувств и импульсов, отход от участия в жизни, избегание контакта и опыта и т. п. Часто такого рода процессы и приводят пациента к терапевту, или по меньшей мере они скоро выявляются в воздержании от упражнения, предложенного терапевтом, нежелании говорить и пр. Когда-то Перлз говорил о процессах, в результате которых это происходит — ретрофлексии, проекции, десенсибилизации и интроекции. Я не буду здесь вдаваться в детали этих процессов, важнее, какое значение мы им приписываем. Это можно пояснить таким образом:

Если я стою на улице, а на другой стороне появляется приятель, у меня может возникнуть импульс перебежать к нему, но затем я воздерживаюсь ради своей безопасности, потому что движение на улице велико. Такое решение вряд ли можно назвать сопротивлением — это скорее просто здравый смысл. Гештальтист скажет, что в субъективной реальности пациента то, что внешнему наблюдателю кажется сопротивлением или колебанием, сделать ли определенный шаг в жизни, — это просто осторожность, такая же, как мое нежелание пересекать опасную улицу. Хотя импульс может содержать что-то привлекательное, общая оценка опасности — выше. Может быть, с некоторой точки зрения это воздержание ограничительно для пациента, может быть он и сам так думает, когда все же воздерживается. Но вместо того, чтобы называть воздержание нехорошим, сопротивлением, или даже назвать его воздержанием, а не просто осторожностью, мы готовы видеть абсолютную правоту поведения клиента при том, как он видит мир. Принятие этого взгляда изнутри и исследование его, а не маркировка его извне — вот что такое Гештальт.

Короче говоря, разница в том, что гештальтист придает мало значения тому, что другой терапевт может назвать актом сопротивления. То, что делает пациент — еще один источник энергии, который может быть использован в непрекращающемся стремлении к сознаванию, самостоятельности и интеграции. Например, диалог может выглядеть следующим образом:

Терапевт: Представьте себе мать на стуле напротив вас и поговорите с ней.

Пациент: Hе хочу.

Типичные гештальтистские ответы могут быть такими:

Хорошо. Посадите меня на пустой стул и скажите мне, что вы не хотите выполнять это упражнение. Ладно. Есть еще что-нибудь, что вы хотели бы сказать мне, что не хотите делать? Хорошо! А как бы мать реагировала на это? Если продолжать говорить о вашей матери, что бы вы хотели сделать прямо сейчас?

Список возможностей здесь бесконечен — гештальтисты известны своей изобретательностью, но во всех ответах может быть найдено нечто общее. Все они принимают то, что говорит пациент, как выход энергии и следуют вместе с ним каким-либо образом, не называя это плохим, обструктивным, сопротивлением, не противопоставляясь этому каким-либо образом, а просто принимая это как нечто, с чем можно работать.

Итак, отвечая на вопрос, стоящий в названии главы, можно сказать «нет». Понятие сопротивления, необходимое и полезное в психоанализе, не находит себе места в Гештальте. Конечно пациенты говорят «нет», отказываются выполнять упражнения, настаивают на поведении, кажущимся разрушительным — но ключом как раз и является слово, содержащееся в последнем утверждении. Есть только энергия и сознавание. Маркирование энергии как «хорошо» и «плохо» затрудняет сознавание ее. Не входя в детали, замечу, что называние поведения пациента хорошим может быть столь же вредным, как порицание. Выражая это радикально — если гештальт-терапевт говорит о сопротивлении пациента, это больше сообщает о путанице в его теоретических взглядах, чем о пациенте!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о